17:11 

Nidzigasumi
Нет ничего невозможного, если ты охуел до нужной степени (с)
Название: То, что мешает сну
Фандом:Самурай Чамплу
Автор: Jizell/Nidzigasumi
Бета: Не бэчено
Гамма: Не гаммлено
Пейринг/Персонажи: Дзин/Юкимару, Дзин/Муген
Рейтинг:NC-17
Жанр: PWP
Статус:закончен
Дисклеймер:Герои мне не принадлежат
Размещение: только предупреждайте, где размещаете
Примечания: Написано по просьбе Oriental Ledy, заразившей меня любовью к сексмураям.

«Дзин, можно мне спать в твоей комнате?»
Этой фразой молодой ученик додзё, Юкимару, закончил долгий монолог о своей привязанности к приемнику сенсея, об отношении к нему, как к старшему брату и о желании всегда быть рядом с ним. Мальчишка не на шутку расчувствовался от собственной откровенности и молчаливого согласия старшего товарища. Не в силах сдерживать эмоции, он сел совсем близко к нему и страстно шептал, глядя прямо в глаза :
«Мне одиноко, Дзин! Мне здесь никто не нравится! - его, казалось, совсем не смущало то, что тот старается не смотреть на него и не проявляет никаких чувств, - я так рад, что моим старшим братом стал именно ты!»
И ведь нельзя сказать, чтобы Дзин не понимал, что происходит с ним. У парня разве что на лбу не была написана его влюбленность. Почему согласился пустить его в свою комнату, непонятно.
«Хорошо, - ответил он, равнодушно пожав плечами, - если хочешь, спи».
Кто же знал тогда, что парень доставит такое беспокойство? Глубокой ночью, когда стихали последние звуки не только в казарме, но и по всей округе, он все еще не мог заснуть. Бесконечно ворочался, вздыхал, иногда тихо постанывал и не давал Дзину никакой возможности спокойно провалиться в сон.
«Что с тобой, Юкимару? - спрашивал тот, понемногу начиная нервничать от его возни, - почему ты не спишь?»
«Прости» - отвечал его младший брат и на какое-то время затихал. Если он был достаточно сдержан, то за это время Дзину удавалось уснуть, если же нет, то оба не смыкали глаз почти до утра.
Ранние подъемы превратились в каторгу. С каждым новым пробуждением Юкимару ловил на себе все более недовольные взгляды и понимал, что если он и дальше будет вести себя подобным образом, ему придется вернуться в общую казарму, не дожидаясь, пока его выгонят.
Сам же Дзин решил дать ему еще три дня. И если за это время им обоим не удастся выспаться, мальчишка покинет его комнату раз и навсегда. С головой хватало и того, что оба получали замечания от сенсея за глупо пропущенные удары, но вдобавок на них начали насмешливо смотреть остальные ученики додзё. И только исключительно из почтения к приемнику сенсея не отпускали пошлых шуток в их адрес.
Юкимару тоже замечал это и чувствовал себя виноватым во всем. Ближе к вечеру он молча сидел на веранде возле Дзина, (теперь он не отходил от него ни на шаг), и пытался извиняться, понуро опустив голову.
«Тебя что-то беспокоит? - спрашивал тот, глядя перед собой и стараясь оставаться невозмутимым, - ссоры с учениками?»
«Я почти не общаюсь с ними, - отвечал парень, - они меня тоже не трогают».
Дзин повернул к нему лицо.
«Тогда в чем дело?»
Задавая вопрос, он и сам понимал, что тот ничего вразумительного не скажет ему. Ответ был ясен и без этого. Только слепой мог не заметить, какими глазами смотрит на него юный ученик, как розовеет его лицо, когда он оказывается слишком близко. И уж совсем надо быть безразличным ко всему, чтобы не слышать интонаций в его голосе, случись ему обратиться к Дзину.
Так что, задавая этот вопрос, молодой самурай не ждал никакого ответа. Когда Юкимару, путаясь в словах, начал нести какую-то ерунду, он остановил его и попытался заглянуть в глаза. Но тот ни за что не хотел встречаться с ним взглядом, напротив, только отворачивал лицо.
Дзин вздохнул и медленно опустил голову.
«Пожалуйста, - попросил он его, - постарайся хотя бы сегодня заснуть».

* * *

Но и в эту ночь ничего толком не изменилось.
Хотя на этот раз мальчишка лежал тихо и со стороны его футона не доносилось ни единого звука, заснуть все равно не удавалось. Теперь уже из-за какой-то странной напряженности, которая повисла в атмосфере комнаты и не давала покоя. Дзин поймал себя на том, что уже в течении часа вертится со стороны в сторону, не в состоянии выбрать удобную позу для сна. Обвинять Юкимару в своем положении было невозможно и от этого он испытывал заметную досаду. Дзин повернул к нему голову, пытаясь рассмотреть, спит ли его товарищ, но в темноте ничего не увидел. Тот лежал спокойно и дыхание его было ровным.
В первый раз тишина казармы казалась гнетущей, оставляла ощущение нехватки чего-то значимого. Даже свет луны не проникал в комнату через закрытые ситоми. Дзин вздохнул и уставился в темноту потолка, надеясь, что, если достаточно долго ни о чем не думать, сон настигнет его сам по себе.
Он пролежал так еще какое-то время, немного успокоился и глаза его стали слипаться, но тут он услышал, как зашевелился Юкимару. Стараясь не придавать этому никакого значения, молодой самурай продолжал лежать неподвижно, сам не чувствуя, как внутренне напрягся в ожидании.
«Дзин, - раздался шепот мальчишки прямо возле его лица, - я хочу к тебе».
Пока тот, застигнутый врасплох, собирался с ответом, Юкимару уже забрался под одеяло и придвинулся к нему, обнимая за поясницу.
Самурай опешил. Поступок юного ученика был возмутительным, но вместо отчетливых слов возмущения из горла вырвалось только несколько сиплых вздохов. Попытки увернуться тоже не привели ни к чему существенному. Парень не просто лежал рядом, он старался прижаться, сдавливал его ладонями и не переставая, шептал:.
«Пожалуйста, не прогоняй меня... я так хочу быть с тобой... умоляю... только не шуми... ты меня выдашь».
Упоминание о шуме точно было лишним. Дзин и так боялся издать любой мало-мальски громкий звук, чтобы не разбудить тех, кто ночевал в общей казарме за тонкой стеной. Если бы не этот страх, он как минимум отшвырнул бы от себя парня и высказал бы свое недовольство. Однако быть уличенным в связи со своим названным младшим братом он совершенно не хотел и потому старался вести себя настолько спокойно, насколько это вообще было возможно в его положении.
Пришлось позволить поцеловать себя, когда Юкимару притянул его за шею и захватил дрожащие от попыток произнести что-нибудь внятное губы. Дзин даже ответил на поцелуй, движимый только одним мотивом — не провоцировать парня на создание излишнего шума. Он пытался поймать момент, когда ласки станут относительно спокойными и сказать ему, наконец, чтобы он убирался на свой футон, но парень не давал ему такого шанса. Целуя его, он протянул руку вниз и принялся гладить его через ткань фундоши. Это было чересчур, и, вот уж чего никак нельзя было ожидать, в те короткие мгновения, когда Дзин забывался и предавался искушению, это заводило. Он начинал чувствовать нарастающую тяжесть в паху, которая не давала мыслить здраво, и, понимая, что вот-вот уступит, взмолился:
«Пожалуйста... прекрати».
Это была первая связная фраза за все то время, что парень провел под его одеялом. И она никак не помогла. Юкимару стал ласкать его еще нежнее, чувствуя, как тот сдается под его напором. Он старался прижаться сильнее и страстно дышал ему в ухо.
Дзин , пьянея от прикосновений разгоряченного тела, и чувствуя, как в его живот упирается подрагивающая плоть, вдруг понял, что тот совершенно наг. Парень забрался в его постель, сняв с себя повязку, и значит, его намерения были предельно ясны.
Это удивило и возбудило его одновременно, но Юкимару не дал ему возможности привыкнуть к новому состоянию. Отбрасывая одеяло в сторону, он сполз вниз, растрепал в нетерпении повязку, не удосужившись аккуратно снять ее, и обхватил губами отвердевший член.
Дзину с огромным трудом удалось сдержать стон. Такое с ним проделывали впервые, и это оказалось гораздо лучше, чем он ожидал. Чувствуя невероятное блаженство и понимая, что, если его любовник будет и дальше продолжать в том же духе, соображение вскоре уступит место животным инстинктам, он попытался снова остановить его, приподнимаясь на локтях и немного подаваясь назад. Но тот не дал ему уйти, принялся ласкать его языком еще чувственнее, да к тому же и потихоньку разматывал повязку, чтобы окончательно избавить любовника от остатков одежды.
Перед глазами все закружилось. Дзин откинулся на футон, отдаваясь наслаждению и не не имея сил для сопротивления.
Интересно, как бы повел себя Юкимару, если бы знал, что преемник сенсея до этой ночи никогда не был с мужчиной? Признаться в этом младшему товарищу было невозможно, оставалось только позволить ему делать все, что угодно, списывая собственную безынициативность на недовольство действиями мальчишки, так беспардонно забравшегося к нему в постель.
Тот не успокаивался. Его пальцы и язык ходили взад-вперед достаточно медленно, но зато обхватывали плотно и заставляли дрожать все тело. Даже при том, что Дзин прекрасно отдавал себе отчет в том, что происходит, и был возмущен, прекратить это было невозможно. И чем дальше парень заходил в своих ласках, тем больше самурай уверялся в мысли, что в сопротивлении нет никакой необходимости.
Теряя голову, он скрестил ноги на его пояснице, запустил пальцы в длинные гладкие волосы и переживал только за одно — только бы сдержаться, не застонать и не вскрикнуть.
Сам того не желая, он начал непроизвольно подаваться вперед в такт движениям языка, а потом и ускорил тем.
Чувствуя, как напряглись ноги, сжимающие его спину, Юкимару сжал губы плотнее и далее следовал за ритмично подающимися бедрами. Он тоже старался не стонать, чтобы не потревожить спящих, и даже почти не шевелился, но все-таки забылся в те несколько секунд, когда член его любовника несколько раз сильно дернулся в нем и остановился, упираясь в горло. Он рефлекторно подал затылок назад, но его тут же снова прижали ладонью, и в этот момент он судорожно втянул воздух, громко всхлипывая.
Дзин тут же опомнился и отпустил его, но Юкимару уже не отстранялся и спокойно выждал, пока он кончит, после чего обессиленно поднялся, вытирая рот тыльной стороной ладони.
«Иди сюда».
Дзин взял его за запястье и притянул к себе. Он бы говорил и говорил сейчас, все еще находясь под впечатлением от полученного наслаждения, но даже шепот мог быть услышан, поэтому он просто сжимал парня ладонями, вкладывая в объятия как можно больше чувств. Потом, когда немного пришел в себя, перевернул его на спину и так же молча принялся гладить, целуя шею и грудь.
Тому тоже хотелось ответить словами и стонами, но из-за опасения издать более-менее громкий звук, парень молчал и только сильней выгибал поясницу, подавался навстречу и впивался в него пальцами.
От избытка чувств и невозможности выплеснуть их значительную часть даже в страстных вздохах, ласки их были слишком напористыми и звериными. Дзин не хотел, но прикусывал его соски, слишком сильно сдавливал тонкое тело и временами действовал почти рывками.
Парень, возбужденный до потери соображения, вел себя ничуть не лучше, сдавливая его пальцами до синяков. Он расставил ноги, взял его ладонь и протянул вниз, между своих ягодиц.
«Здесь» - прошептал он так тихо, что Дзин скорее почувствовал эту просьбу, нежели услышал ее.
Сначала он просто гладил трепетную теплую поверхность, но парень принялся нетерпеливо сжимать его коленями, одновременно выворачиваясь так, чтобы открыть ему больше доступа. Он хотел сильнее, но Дзин не мог решиться, потому что понятия не имел, какие ласки могут быть приятными в этом месте. Он попытался было протолкнуть пальцы внутрь, но было слишком узко и он прекратил свои действия из опасения сделать что-то такое, что считается неприемлемым. В конце концов Юкимару сам выручил его, вовремя подсунув смазку. Теперь ласкать его стало значительно легче и, учитывая, что парень сам двигался навстречу, его это заводило. А потом Дзин и сам разобрался во всем, после чего в его действиях появилось гораздо больше уверенности. Ему нравилось, как временами тот напрягался всем телом и сильно сжимал его пальцы, стараясь усилить ощущения и получить больше удовольствия. Неимоверно будоражило и то, что в этот момент упругий член парня вздергивался и несильно бил по его животу.
Дзин уже снова хотел его, старался представить, как бы это могло выглядеть и какая поза была бы удобнее. Когда он думал о том, что окажется там, где сейчас ласкает его, голова становилась пустой и из груди вырывались шумные вздохи. Он забыл обо всем, предался этим мыслям и окончательно увлекся процессом, но через какое-то время его вернул к реальности страстный шепот.
«Пожалуйста, сделай это, Дзин...возьми меня».
От этих слов животная жажда обладания мгновенно взяла верх. Хотелось видеть этого мальчишку полностью открытым и неспособным сопротивляться. Дзин выпустил его, перевернул на живот и уперся ладонью в покрытую испариной спину.
Даже рассматривать его, впивающегося пальцами в простынь, было сплошным наслаждением. А уж после, когда он осторожно и постепенно проскальзывал в него, наблюдать юное лицо, искаженное сладкой пыткой, стало настоящим удовольствием.
Хотелось дико стонать от непередаваемого сладострастия, охватившего все тело, от этого плотного сжатия внизу и от подрагивающих под его напором бедер.
Юкимару испытывал очень похожие чувства, лежа под ним, и вцеплялся зубами в подушку, чтобы не закричать. Голова его шла кругом, захватившие пах ощущения рвались наружу, вынуждая хоть как-то выразить все, что его переполняло. Через непродолжительное время он начал дергать ногами, как будто пытаясь скинуть с них чрезмерную дрожь, и Дзин вынужден был прижимать их к футону.
Парень замотал головой, начал судорожно тащить на себя простынь, стоны он сдерживал плохо, но, к счастью, они были приглушены подушкой. Все его тело содрогалось от разливающегося по венам наслаждения, он не мог остановиться и вести себя тише, потому что был за гранью трезвого рассудка.
Дзин лег на него сверху, схватил за запястья и накрепко придавил своим телом. Его ноги он тоже обхватил своими и сжал посильнее. Двигаться он при этом не переставал и сожалел только о том, что не может ласкать парня, потому что дотянуться до его живота в такой позе было невозможно. Тот требовал свободы, пытался вырваться из железной хватки и бился, не прекращая, отчего создавалось ощущение, будто его берут против воли.
Это заводило сильнее и движения находящегося сверху Дзина постепенно из плавных становились жесткими и ускоренными. Ощущение, что под ним лежит его младший товарищ, напрочь исчезло, а тело постепенно затапливала жгучая жажда оргазма, вынуждая думать только о собственном удовольствии. И он, оглушенный первобытным инстинктом, нещадно врывался в него, одновременно стискивая и не позволяя освободиться, возбуждаясь еще и оттого, что все это происходит почти в полной, ничем толком не нарушаемой тишине. Не шуршали простыни и даже деревянный пол не трясся под ними, было только их собственное дыхание и еще кое-что, почти осязаемое, чему Дзин не мог придумать названия — то ли связанность одной общей тайной, то ли ощущение порочности их занятия.
Но в эти минуты ему было не до определений. Желая скорейшей разрядки, он двигался почти бешено, не слыша в своем неистовом движении ни хриплого дыхания, ни колотящего сердца. Он уже ощущал, как оно подкатывает к паху — это сладкое вибрирующее чувство, - как сосредотачивается в одном месте и неотступно нарастает в нем. Еще несколько толчков — и вот он уже ошалело выдыхает сквозь сцепленные зубы, судорожно дергается и понемногу разжимает объятия, не в состоянии более прилагать силы для того, чтобы удержать своего любовника.
Постепенно сознание возвращалось и приходило понимание, что под ним лежит вполне конкретный парень, ученик додзё, его младший товарищ. И, возможно, он нуждается в продолжении, потому что все это время об его удовольствии никто не заботился. Дзин сползал с напряженного вспотевшего тела, чувствуя, что его живот тоже окончательно взмок, и пытался подвинуть парня, чтобы уложить на бок спиной к себе. Он хотел его ласкать, чтобы тот ощутил то же самое.
Юкимару отодвигался, пытаясь бессвязными фразами что-то донести до него, но до Дзина пока еще не доходил их смысл. И только уткнувшись бедрами в небольшое мокрое пятно на простыне, он понял, что его любовник удовлетворен сполна и теперь хочет только одного — отдыха.

* * *

Он проснулся незадолго до подъема. Юкимару лежал рядом и осторожно гладил ладонями его грудь. Дзин обнял его и привлек к себе, в первый раз сознательно радуясь их близости. Тот закинул на него ногу и тихо, будто бы успокоенно, вздохнул. Он отметил про себя, что впервые за несколько недель по-настоящему выспался, и очень надеялся, что его старший товарищ чувствует то же самое. Юкимару повернул к нему голову, с надеждой заглядывая в глаза.
«Тебе понравилось? - спрашивал он тихим шепотом, - хочешь меня еще?»
Дзин ничего не ответил и только сильно сжал его в объятиях. Воспоминания о прошедшей ночи были неожиданно приятными. Он не мог представить себя в постели с кем-либо еще, но Юкимару был не такой, как все, потому что по-настоящему любил его.
«Тогда давай пойдем сегодня в лес, - прошептал парень и вслед за этим наткнулся на удивленные глаза Дзина, заставившие его пояснить сказанное, - там ты сможешь стонать, - шепот становился страстным, - мне кажется, я влюблюсь в эти звуки!»

* * *

Да где он шастает?! - нервничал Муген, снимая с огня тонкие деревянные шпажки с жареной макрелью, - я жрать хочу!
Уже несколько дней подряд Дзин уходил по вечерам как можно дальше от их стоянки и возвращался только тогда, когда начинало темнеть. Фуу вроде бы относилась с пониманием к этим исчезновениям и не выказывала ни беспокойства, ни раздражения, самого же Мугена чертовски злило ожидание, особенно тогда, когда дразнящий запах приготовленной еды, казалось, уже исходил от всех окружающих предметов.
Лучше бы нам начать без него, - разочарованно вздохнула Фуу, - наверное, он все еще возносит молитвы за своего младшего брата.
Муген повернул к ней лицо, на котором девчонка, если бы смотрела в его сторону, могла бы прочесть крайнюю степень недоумения.
Это за того пацана, что ли?! - сморщиваясь, воскликнул он, - которого этот придурок собственной рукой на прошлой неделе привалил?!
Фуу повернулась и посмотрела на него с осуждением.
Какой же ты бесчувственный! Дзин, наверное, тоже жалеет, что связался с тобой!
Несколько секунд Муген удивленно смотрел на нее, будто бы пытаясь увериться в том, что девчонка говорит это всерьез, а потом хмыкнул и отвернулся.
Я вас не держу, - пробурчал он, скрещивая руки на груди, - если б я так переживал из-за каждого убитого противника, я б и сам уже сдох...

* * *

Молитвы возносит? Ну-ну... Это что-то новенькое, раньше такой сентиментальности за ним не наблюдалось.
И что он там плел про якобы младшего брата? Пусть не врет! Муген не такой дурак, чтобы поверить в эту ерунду! Как же, будет пацан преследовать его месяцами, а потом набрасываться, даже не выслушав и не попытавшись понять, если речь идет о простых дружеских отношениях! Не кидаются на друзей с оголенным оружием вот так сразу, даже если причин для этого более, чем достаточно.
Если уж кого и готовы убить с налету, так только предавших любовников, так что пусть этот скрытный мудила не строит из себя недотрогу — трахал он своего пацаненка, трахал!

* * *
Эй, Дзин, слышишь меня? - лежа на футоне, Муген повернул голову и уставился на темноволосый затылок, покоившийся на подушке, - хватит придуриваться, я тебя раскусил.
Что тебе надо? - несколько недовольным голосом произнес тот, даже не повернувшись к нему.
Муген отбросил одеяло в сторону, в два прыжка подскочил к невозмутимо лежащему самураю и навалился на его плечо.
Ну он же лазил к тебе в постель, а? - губы его находились возле самого уха, так что сарказм, исходящий от дерзкого бродячего пса, казалось, въедался в мозг, - давай, признавайся, лазил?
Дзин сбросил его с себя, повернулся и сел на постели. Какое-то время он смотрел в темные насмешливые глаза, надеясь, что в них мелькнет хоть какая-то совестливость, но, разумеется, ожидать ее от Мугена было глупо.
Почему ты всегда нарываешься на неприятности? - спросил Дзин, - даже если лазил, тебе-то какое дело?
Ага! То есть, ты даже не отрицаешь! - воскликнул Муген, вскидывая вверх указательный палец, будто отмечая, что поймал его на обмане, - а притворялся-то как!
Дзин неопределенно повел плечами.
Я и не притворялся.
Он выжидательно смотрел на него. Тот опустил руку и досадливо хмыкнул про себя. Строго говоря, это была правда. В поведении этого самурая действительно не было никакого притворства. Он никогда не говорил и не показывал ему, что возражает против связи с мужчинами, просто вел себя таким образом, что Мугену казалось, будто бы он против этого — избегал близости, не отвечал на его ироничные намеки, да и взгляд его всегда оставался предельно бесстрастным.
То есть, он, значит, может... И почему тогда у них до сих пор ничего не склеилось? Уж не потому ли, что этот хренов педант брезгует им? Ну точно, так и есть, теперь уже Муген припоминал — и поближе к нему не подсядь, и не прикоснись ненароком, если он без косодэ, еще и делает вид, что намеки не понимает. Вот сволочь! А из-за какого-то вшивого сопляка каждый день просиживает над водопадами в скорбных позах!
Ксссо! - Муген раздраженно поднялся с его футона и ушел на свой, - ублюдок!
Дзин проводил его удивленным взглядом.
За что ты обозвал меня?
Тот, яростно зарываясь в одеяло и накрываясь с головой, только злобно выругался, посылая его подальше.

* * *

Муген!
Молчание.
Ты хочешь меня?
Снова тишина. Как же, так он тебе и признался! Пойди еще вытяни из него правду, когда он полчаса назад покрыл тебя самыми последними словами. Теперь уж он упрется и будет стоять до последнего, даже себе во вред.
Иди сюда!
Зашевелился. Кажется, даже повернулся к нему. Но ответа Дзин все равно не дождался.
Муген!
В ответ с соседнего футона донеслось очередное проклятие и недовольное «отвали».
Просто иди сюда.
Спустя полминуты молчания тот повернулся к нему и лег на бок, опираясь щекой на ладонь. Вслед за этим раздался ехидный смешок.
Если уж благородному господину так неймется одному, - Муген язвительно выждал паузу, - может, он оторвет свою сиятельную задницу и сам приползет на грешное разбойничье ложе, э?
Дзин словно язык проглотил, настолько неожиданной оказалась для него эта реплика. И думать нечего, его товарищ больше не обижался. Однако, этот упрямец все же исхитрился единственной фразой завести ситуацию в самое ненужное русло.
Почему непременно я? - спросил Дзин, стараясь говорить как можно спокойнее, - разве это не тебе следовало бы извиниться?
Все-таки он недооценивал дерзость и цинизм Мугена. Как бы ни старался самурай, а предсказать действия своего напарника в нестандартных обстоятельствах ему почти никогда не удавалось. И этот раз не был исключением.
Я даже не знаю, что тебе на это ответить, - Муген задумчиво почесал макушку, - видишь ли... ты такой приличный... такой благоразумный...я вовсе не уверен в том, что ты примешь извинения в той форме, в которой я их обычно приношу.
Дзин готов был поклясться, что произнося эти слова, тот ядовито посмеивается над ним. Но как бы он ни досадовал на хорошо подвешенный язык Мугена, желание схватить его, повалить на спину и впиться в болтающие чепуху губы не уменьшалось. Неужели он просчитался и тот вовсе не влюблен в него? Тогда уж, как ни крути, а опозорился он на славу, и на ближайшие несколько недель ему маячат издевательские подмигивания и состроенные в попытке изобразить дикую страсть наглые глаза. Скорее всего не удастся избежать ни дурацких шуток, ни томных воздушных поцелуев, ни многозначительно напеваемых песенок о крепкой дружбе между двумя самураями, сопровождаемой теми же идиотскими подмигиваниями.
Соревноваться же с Мугеном в острословии было занятием , заранее обреченным на неудачу. Дзин вздохнул, повернулся на спину и молча уставился в потолок. Теперь любая его фраза могла только усугубить положение, предоставляя повод для очередной насмешки.
Прошло, наверное, около пяти минут, когда с соседнего футона донесся хитрый провоцирующий шепот:
Эй, Дзин, ты еще не спишь? Как ты думаешь, где сейчас находится моя рука?
Не желая ничего отвечать, самурай все же скосил на него глаза и боковым зрением уловил медленное ритмичное движение под одеялом в районе живота.
Ками-сама, нахальство этого парня не поддавалось никакому описанию! Дзин чуть на задохнулся, поражаясь бесстыдству напарника, и почувствовал, как краснеет.
Тот не унимался и даже потихоньку стащил с себя одеяло, чтобы не оставлять никаких сомнений в отношении своего занятия. Да и шепот становился более призывным.
Хочешь посмотреть на это поближе?
Дзин повернул голову. В темноте различимым пятном белела набедренная повязка, под которой взад-вперед неспешно двигалась ладонь Мугена.
Он трижды проклял свое безупречное воображение, когда ощутил мощный толчок в паху. Если бы не привитые с детства понятия о нормах приличия, Дзин точь-в-точь повторил бы все действия своего развратного товарища, но воспитание пока еще пересиливало острое желание запустить руку себе под фундоши.
Извини, я совсем забыл, - вновь раздался насмешливый голос, - ты, наверное, плохо видишь в темноте.
«О, боги, нет! Только не светильник!»
Дзин хотел крикнуть ему это, но в горле словно камень застрял, и в результате он только беззвучно открывал рот, заливаясь краской стыда. Когда по комнате распространился тусклый свет, он вынужден был отвернуться. Не потому, что не хотел видеть Мугена в его вызывающей откровенности, а чтобы не выдать своего почти мальчишеского смущения перед этим распутником, который был, вне всякого сомнения, гораздо более опытным.
Он ласкал себя лежа, (а, может быть, и сидя) на футоне, до слуха Дзина постепенно стали доноситься тихие стоны и еле уловимый шорох. Спустя достаточно короткое время в окружающей атмосфере перестала чувствоваться ирония, и ему показалось, что напарник относится к своим действиям всерьез. Это немного успокоило его, и в конце концов он решился повернуть голову, догадываясь, что со стороны Мугена никакого сарказма не последует.
Посмотри же на меня, Дзин, - жаркий полушепот вот-вот готов был сорваться, - это так заводит... когда ты смотришь...
К тому моменту, как эта фраза была произнесена, тот уже вовсю поедал его взглядом, полностью раздетого, с раскинутыми ногами и запрокинутой головой. Подрагивающие губы были раскрыты и жадно хватали воздух, грудь вздымалась от тяжелого дыхания, а бедра еле заметно двигались в такт ласкающим пальцам.
Никогда еще Муген не выглядел таким желанным. Дзин чувствовал, как его собственные бедра тоже начинают слегка покачиваться, отзываясь на движения тела сидящего перед ним возбужденного самца. Почему-то именно сейчас самурай рассмотрел все то, на что до этого не обращал ни малейшего внимания — красиво изогнутые губы своего напарника, его густые ресницы, гибкую поясницу и тонкие лодыжки. Муген привлекал своей диковатой красотой и звериной грацией. Дзин сам не понял, в какой момент развязал узлы на своей повязке и стянул ее с себя, нацеливаясь в самые ближайшие минуты перебраться к нему поближе.
Тот, словно затем, чтобы еще больше раздразнить его, осторожно, не прерываясь, развернулся к нему спиной и теперь демонстрировал во всей красе небольшие круглые ягодицы, опирающиеся на пятки. Оторопевший Дзин впился взглядом в скрытую тенью впадину между ними, чувствуя, что не может сделать вдох. Понимая, что его желания требуют скорейшей реализации, он ошалело начал оглядываться в поисках смазки, но, к сожалению, кроме масла для светильника, в комнате не было ничего, что бы ему подошло. Светильник же находился у противоположной стены, рядом с футоном Мугена.
Распрощавшись с остатками благородства, он, как ему показалось, совершил всего один прыжок, напоминая самому себе охотящегося гепарда, и тут же оказался возле намеченной цели. Ухватив напарника за бедра, он вздернул его вверх и, прежде чем Муген успел издать хоть один звук, впился ртом в разгоряченную поверхность между его ногами, целуя и облизывая совершенно беспорядочно, с неистовостью сумасшедшего.
Тот, чуть было не потерявший равновесие, и успевший в последний момент опереться на ладони, только удивленно выругался от неожиданности. Вот, оказываются, какими могут быть преисполненные спокойного достоинства парни, если их доводить до ручки достаточно долго. Муген пытался представить себе лицо своего товарища в этот момент, но не мог. Воображение напрочь отказывалось рисовать охваченного страстью Дзина.
И тем не менее он чувствовал себя словно в эпицентре урагана — пальцы отчаянно впивались в его бедра, язык ласкал бессистемно, то проникая внутрь, то снова проскальзывая по поверхности, в стонах сквозила жадность помешанного, добравшегося до сокровищ.
Эй, Дзин, - осторожно попросил пораженный такой страстностью Муген, - ты полегче там...
Тот остановился, пару секунд собирался с мыслями, после чего рывком перевернул его на спину.
О-о-о, так вот оно какое, это лицо! Почти неузнаваемое, с почерневшими глазами, покрытое лихорадочным румянцем, алеющие губы искривлены в сладострастии и обнажают ровную кромку верхних зубов. Вот то самое зрелище, которым так хотел полюбоваться Муген.
Дзин, тяжело дыша, несколько секунд смотрел на него, а после навалился сверху, чтобы покрывать безумными поцелуями желанное тело. Чтобы хоть немного образумить его, Муген оторвал напарника от собственной груди, притянул за шею и со стоном захватил его влажные губы.
Этот поцелуй, самый первый, который они дарили друг другу, оказался очень глубоким, интимным, пьянил и одновременно умерял пыл бурных ласк. Они прерывались только для стонов, а после снова сплетали языки и наслаждались чарующим процессом. И чем дольше все это длилось, тем больше приходило осознание — то, что толкнуло их сегодня на одно ложе, гораздо сильнее, чем простая животная страсть. Это осознание радовало, сладко распирало грудь, восторженно рвалось наружу, чтобы быть разделенным.
Они очень хотели друг друга. Любым образом, неважно, как именно, лишь бы не разрывать поцелуй надолго. Жажда с обоих сторон становилась такой сильной, что, казалось, растворяет в себе личности, выносит последнее соображение.
Дикие стоны заполнили комнату, когда оба стали ласкать друг друга внизу. Оба понимали, что выдержки надолго не хватит, потому что один горячо желал отдаться, а второй — взять.
Дзин сдался первым. Последняя мысль, которая ненароком мелькнула у него в голове, была о том, что его любовник, вероятно, специально поставил кувшин с маслом для светильника возле своего футона. Намазываясь, он слегка прикусил его за ухо, будто ругая за такую самоуверенную предусмотрительность. Догадываясь, за что ему достается, Муген только насмешливо хмыкнул и подал к нему бедра.
Да-а...- еле слышно простонал он, когда почувствовал давление между ягодицами, -
да-а...сильнее..
Дзин входил в него плавными толчками, сильно сжимая в объятиях. Тот старался облегчить ему задачу, двигаясь навстречу и притягивая к себе за поясницу. Брови его изогнулись в напряжении, через закушенные губы при каждом рывке вырывались хриплые стоны, а затылок впивался в футон. Хотелось быстрее, и только боль сдерживала Мугена от того, чтобы не совершать резких движений вперед.
Я хочу тебя... - шептал он, обращаясь не столько к своему любовнику, сколько куда-то в пространство, радуясь, что теперь можно заявлять о своих страстях открыто, - хочу тебя... очень сильно...
Дзин поражался, что тот еще может говорить, пусть и сбивчиво, несвязно. Он и сам был бы рад ответить ему чем-то в том же духе, да только слова путались уже в голове, не доходя до языка, и он чувствовал, что если попытается что-то произнести, выйдет просто набор неясных звуков. Поэтому он молча и сосредоточенно продвигался в нем, стараясь удержать остатки внимания хотя бы на действиях.
Было что-то до ужаса притягательное в том, чтобы пытаясь сохранить контроль, наблюдать за своим доходящим до помешательства любовником. Дзин приподнялся над ним на локте и, придерживая ладонью его шею, стал целовать везде, где мог дотянуться. Он чувствовал, как Муген податливо выгибается под его ласками, стонет и просит еще. Тот отдавался ему всем телом, позволял делать все, и не только не возражал против чего бы то ни было, но и сладострастно отзывался на любые действия, даже если Дзину казалось, что это может доставить ему боль, пусть и незначительную.
Такая безбашенная отзывчивость заводила до предела, его раскованность и полное отсутствие стеснительности делало все, чем они занимались, до крайности откровенным. Муген не просто слетал с катушек, он еще и тянул за собой любовника, заставляя его отбросить понятия о деликатности и эстетизме.
Дзин чувствовал, как, теряя голову, врывается в него все более и более бесцеремонно, хищно постанывая, но при этом он не только не попытался одернуть себя, а, напротив, все больше распалялся, глядя на откинутый затылок любовника и его полуопущенные веки. Ему казалось, что тот завелся куда сильнее, хотя кто из них в большей степени потерял контроль, стало ясно в ту минуту, когда Муген протянул ладонь между их животами и принялся сам ласкать себя.
И он был прав, Дзин действительно был в таком состоянии, что вряд ли мог сейчас заставить себя делать что-то для него. Он ощущал, как не только рассудок, но и тело перестает поддаваться ему, и что сдерживать рвущуюся наружу бурю нет никакой возможности. Он молил только об одном — чтобы его любовник успел насладиться оргазмом раньше него, но, похоже, даже с этим могла возникнуть проблема. Дзин ощутил, как что-то внизу вздрогнуло, затрепетало, и острое наслаждение накатило неконтролируемо, как цепная реакция. Он мучительно застонал с мыслью о том, что не успел, не дождался, но все же, изливаясь внутрь, успел увидеть сквозь застилающее глаза марево, что Муген тоже кончает, забрызгивая свой собственный живот.

* * *

Почему каждый раз, когда требуется развлечь компанию, - сдержанно спрашивал Дзин, поправляя очки на носу, - тебе в голову приходит всякая чепуха?
Чтобы не смотреть в глаза своему напарника из опасения вконец смутиться, он потянулся к костру и сделал вид, что озабочен переворачиванием толстых сучьев.
А что тебе не нравится? - удивленно спросила ничего не подозревающая Фуу, - ты же всегда с удовольствием слушал рассказы!
Вот-вот, - подхватил Муген, подталкивая Дзина локтем, и шутливо подмигнул ему, когда он все же на секунду обернулся, - это всего лишь старая история о двух самураях.


yaoi-fan.ucoz.ru/publ/33-1-0-322

Комментарии
2009-05-06 в 21:34 

Призывное жывотное
Да-да)) Горжусь, что по моей инициативе Nidzigasumi написала этот фанф. Он реально крут, а ты Богиня Нц-ы)):squeeze::heart:

2009-05-23 в 22:22 

Spacefleet Officer
вот это дааааааа

2009-05-23 в 22:23 

Spacefleet Officer
вот это дааааааа

2009-05-27 в 18:03 

Смотри. Улыбайся.
That's beautiful!...
Он выжидательно смотрел на него
What does it mean? "He looked on himself"?
Бета: Не бэчено
... But there are many mistakes.

2009-09-27 в 11:15 

FerretOnCrack
Любовь - прекрасна, но в ней столько боли.
красиво так...интимно))))

2013-01-11 в 12:35 

Лютый зверь
Я то, что я есть
Понравилось))) Спасибо)))

   

Чамплу и яой несовместимы?

главная